Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

8. Неудачные оборонительные войны (со Святославом, Византией) и гибель «ранней государственности»

Период становления (без внешней экспансии) — 60 лет (808–866).

Русь (от Ольги до Ярослава)

1. Введение на части территорий княжеского суда и налогов («Уставы и уроки» Ольги)

2. Создание «большой дружины»

3. Внешняя экспансия и ее провал

4. Объединительные войны, начало ликвидации племенной знати

5. Конфликты внутри правящей верхушки из-за раздела даней

6. Христианизация (одноактно)

7. Завершение интегративных мероприятий, строительство «градов» и княжеских частновладельческих поселений, создание новой территориально-фискальной системы

8. Объединительные войны как консолидирующий фактор

9. Начало перехода судебной власти в руки князя

10. Первые шаги кодификации «обычного», дружинного и княжеского права (уставов) (1016–1072)

Длительность основного периода без кодификации — 60 лет, с ее учетом — 125 лет.

Автор воздерживается от подробных комментариев этих четырех родов последовательности механизмов, сознавая во многом их субъективность из-за характера источников и условность в плане повторного действия тех же механизмов, их хронологического «наползания» друг на друга, иногда «спрессованности» дат, особенно в ПВЛ в 80–90-х гг. X в. Однако они, очевидно, отражают какие-то объективные реалии, в частности следующие: в обществах, пронизанных правовыми отношениями, на одном из первых мест стоит кодификация обычного права, а на одном из последних — создание королевских законов (Скандинавия) (Шинаков, 2020). В славянских странах Средней Европы судебная власть чуть ли не изначально принадлежит князю, а вот с кодификацией права дело обстоит с точностью до наоборот. В Болгарии — то же, но из-за влияния Византии оба эти момента ситуативно и хронологически совпали (Shinakov, Polyakova, 2011). Везде, кроме Руси, внешняя экспансия как главная функция государства завершает список механизмов (в Чехии после нее идет только кодификация, в Швеции — узурпация правовой сферы королем). Христианизация в Скандинавии (кроме Дании), растянувшаяся на столетие даже на государственном уровне, во всех славянских странах была в этом плане (как введение государственной религии) проведена одноактно (кое-где — у ободритов — «сорвалась»). Но если в Чехии она, по сути, начинает список «институционализационных» механизмов, а в Болгарии его «закрывает», то на Руси стоит (по последовательности, но не хронологии) в его середине.

В любом случае механизмы становления власти этапа «ранней государственности» на Руси однозначно указывают на ее особое, специфичное место среди трех безусловно связанных с ней моделей «ранней» европейской государственности.

Древнерусское государство относится, во-первых, ко «вторичным» государствам, во-вторых, возникшим в бессинтезной зоне Европы. Именно в этой связи и необходимо рассматривать его политическое окружение в динамике на разных этапах государствообразования с IX по середину XI в. При этом необходимо учитывать, что воспринимаются влияния, во-первых, превосходящих, но близких по стадиальному развитию социально-политических организмов, во-вторых, это влияние сказывается в первую очередь на внешнем оформлении государственных институтов и ритуалов.

Очевидно, что для этапа отдельных вождеств (племенных княжеств и протогородов-государств) можно отметить два влияния: Хазарии на Юго-Восток будущего древнерусского государства; Великой Моравии — на Юго-Запад. Воздействие это на Юго-Восток продолжалось до середины 80-х гг. IX в., да и дальше Киев брал дань с северян и радимичей по хазарским нормам, а вятичи, вероятно, сохраняли связи с Каганатом до 965 г. Волыняне и белые хорваты не упоминаются как племена, покоренные Олегом, а в походе 907 г. они уже участвовали. Возможно, они сохраняли верность Великой Моравии вплоть до ее падения в 906 г. или по крайней мере до захвата Словакии венграми, отрезавшими их протогосударство от ядра Великоморавской державы.

В X в. практически синхростадиально шло развитие Древней Руси, Швеции, Дании, Польши, несколько опережала их Чехия. Здесь возможно не влияние, а взаимодействие в процессах формирования государств друг с другом. Взаимодействие (точнее, даже «взаимоучастие») может быть положительным (дружественным) или отрицательным (враждебным) в прямом, субъективном смысле. Объективные последствия этих прямых воздействий не обязательно должны были быть полностью адекватными субъективному характеру последних.

Наибольшее же непосредственное участие из «иностранцев» в процессе государствообразования на Руси приняли скандинавы. Объясняется это как стадиальными особенностями развития Скандинавии в IX–X вв., так и спецификой ее природно-географического положения. В эпоху «варварства» почти повсеместно, в результате разложения родовых институтов, появляется слой населения, молодежи в первую очередь, для которого война, набеги становятся «сезонным» занятием. Вспомним «священную весну» у германцев. В Скандинавии в силу ограниченности ее природных ресурсов, вызвавшей демографическое давление, это движение приобрело на данном этапе беспрецедентный для оседлых народов размах, а море, отделявшее ее от объектов грабежа, заставило это движение принять специфическую форму «викингов» (сезонных морских походов за добычей). Для самой Скандинавии это движение послужило первоначально тормозом государственного развития, так как снижало внутреннее давление и удаляло из страны наиболее активные элементы, в том числе знать — не только хевдингов и ярлов, но и конунгов. Объясняется это наличием множества вождеств во главе с конунгами и особенностями престолонаследия, когда наиболее достойный из состава одного рода практически занимал престол в процессе борьбы с другими претендентами. Последним оставалось искать счастья за пределами страны. И как и в Западной Африке, эти грабительские походы возглавлялись титулованными особами, что позволяло им, завоевав славу и «престиж» за рубежом, вернуться домой «на коне» (Харальд Гардрад). Другие же так и оставались за пределами Скандинавии — или как слуги, или как господа и даже создатели государств на чужой территории.

Шведские викинги (варяги), возглавляемые в 60-х гг. IX в. обоими (Упсалы и Бирки) конунгами союза племен свеев, занимались транзитной торговлей с каспийским Востоком и Уралом по Волжскому пути. Недаром эта территория названа ими «Аустрвег». Попутно они собирали дань с окрестных славяно-финских племен и вождеств. Это субъективно, безусловно, отрицательное воздействие вызвало объективно положительный результат — сплочение этих социально-политических организмов в единую конфедерацию. Положительное же воздействие («призвание варягов») никакого влияния первоначально не оказало, так как дружина из нескольких сот русов была просто инкорпорирована в уже складывающуюся структуру и заняла там свою нишу. Поражение Игоря в 941 и 944 гг. могло явиться стимулом перехода к внутренней эксплуатации, но поражение государства («руси») в столкновении с обществом (древлянами), наоборот, вызвало регресс политогенеза.

В конце IX — 40-х гг. X в. скандинавы составляли самый важный «иностранный» компонент «государственной дружины» сложного вождества во главе с «русью», занимая второе место после самой правящей дружинной верхушки под этим названием в военной иерархии «варварской» державы имперского территориального типа (двухуровневого государства). Середина X в. означала территориальный регресс державы взамен явного социально-политического прогресса «толчкообразного» характера ее ядра. При Ольге началось положительное воздействие Византийского «зрелого» государства, частично обновляющегося на путях феодализации. Но воздействие это имело ограниченную самой правительницей сферу, поскольку, за исключением земли древлян, ставшей доменом и по типу — ранним государством, остальная территория державы была отделена от